Ассоциативный эксперимент.

 

 


Питание для продления жизни

Питание, здоровье и продолжительность жизни
Когда становятся стариками
В чем сущность старения
Ускорители старения
Избыточный вес
Умеренно - ограниченное питание
О калорийности питания
За счет чего надо ограничивать питание
Свойства жиров предупреждать атеросклероз
Холестерин - враг или друг?
Сливочное масло
Белки
Витамины
Противосклеротические витамины
Картофель
Минеральные соли
Оздоровители кишечника
Режим питания

 

 

5 МАРТА.
ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ОБСЛЕДОВАНИЕ НИНЫ
дало успокаивающие результаты. Наш психолог Жанна Аркадьевна заключение пишет на своем профессиональном жаргоне: «соматизация тревоги»... «конформизм в сочетании с дистанцированием от группы»... Однако ясно: картина типична для невроза (а не психоза, пусть исподволь начинающегося), глубокой депрессии, по всей вероятности, нет; можно лечить пациентку психотерапией, не опасаясь наскочить на подводные рифы безумия...

Я хоть и не фрейдист, тоже пользуюсь психоаналитической кушеткой, проводя, так сказать, разминку ассоциаций. Усаживаюсь позади Нины, прошу ее закрыть глаза и на каждое мое слово отвечать не мешкая первым словом, пришедшим в голову. По сути, это классический «ассоциативный эксперимент», изобрел его ученик, а впоследствии многолетний оппонент Фрейда, швейцарский психолог Карл-Густав Юнг. Начали: я ей — «стол», она мне — «стул»; я ей — «гора», она мне — «долина»: я ей — «сухой», она мне — «мокрый»... Все идет как обычно, ее зажатое сознание отыскивает ассоциации «подходящие», «правильные», «уместные».

Поиграв немного в эту бесплодную игру, объясняю Нине: — Если бы на слово «стол» вы ответили нелепостью, например, «нос», это было бы ближе к тому, что требуется. Не подбирайте «уместные» ответы; наоборот, отталкивайте их и говорите заведомые глупости; так надо. Разминка продолжается. Без особого успеха. Ввернув опять (среди прочего) «стол», получаю ответ: «бахрома... скатерть». Что-то во мне шевельнулось. Вспомнил: в детстве Нина из-под стола видела, как пьяный отец избивает мать. Может быть, стол был накрыт скатертью и девочка видела отвратительные сцены сквозь ее бахрому?.. Ортодоксальный фрейдист начал бы мысленно потирать руки: вот оно, попадание в болезненную точку. Ну а я буду рассуждать холодно. «Стол» — «скатерть». Смежные понятия, ничего более. Продолжаем. Ну наконец... «Игра» — «она» (интересно, кто это - «она»? Или просто ответ в рифму?). «Пошел» — «не надо». «Спокойно» — «голуби». «Прыжок» — «кульбит»... Пациентка приняла «мою» игру; ассоциации вырвались из круга стандартов. По ответам — да и по интонации — чувствуется: девушка начала время от времени проваливаться в стихийный, неавтоматизированный поток представлений. А значит, и чувств.

Но именно в этот момент она поворачивается ко мне и просит прекратить наше занятие. Ей тяжело. Ей хочется закричать — дико, страшно, сама боится такого крика. — Кричите, Нина. В этом кабинете все можно. (О, если бы я помог ей «выкричаться», тогда лечение пошло бы дальше семимильными шагами). — Не надо. Я боюсь... Что ж, и это понимаю. Не настаиваю. Однако разминка не пропала даром: Нина возбуждена, сейчас она ближе к самой себе, чем до сеанса. Мы говорим о человеке: «он вне себя» — а ведь именно в таком состоянии он и делается собой, забывая о том, как выглядит, не думая, нравится это или не нравится окружающим. «В гневе познается человек» — говорили в древности. И теперь, на волне разыгравшихся чувств, Нина даст мне (и себе) куда больше необходимой информации.

Мягко предлагаю ей снова закрыть глаза и припомнить свои детские обиды. Начиная лет с пяти. Минутная пауза. А потом ...Она еще дошкольница. Мать избивает ее ремнем за разбитую чашку. Чашка такая розоватая с золотом... В том же возрасте опять ремнем — за скатерть, облитую чернилами («Внимание!— думаю я. — Не отсюда ли «скатерть» в ассоциативном эксперименте?»). Бьет до рубцов. Эти пятна чернил встают перед глазами, словно видела их час назад... Восемь — двенадцать лет. Снова ремень. За порванное платье (лазила с мальчишками через заборы). Какое платье?.. Ну, конечно, помнит: белое, в горошек. Кажется, коричневый, а может, и нет; разве это имеет значение?

Около четырнадцати лет. Нина тайком от матери занимается акробатикой со школьной преподавательницей физкультуры. Оказалась способной, мечтает поступить в цирковое училище, хотя предчувствует: мать не допустит этого. Прошла первый тур конкурса и, радостная, решилась открыться матери. Та и слушать не хочет. «Сделаешь по-своему — смотри, выбью дурь из головы». Объяснение с преподавательницей физкультуры, ее недоумевающее лицо...

Семнадцать лет. Нина влюбилась, встречается с парнем. Мать тут же о «разврате». Грозится, что не пустит на порог, если Нина «принесет в подоле». Ночь рыданий в подушку. Наутро — злое и холодное решение: отныне жить по-своему, без оглядки на мать.

— В конце концов еще с того случая, когда в цирковое не пустила, мне стало ясно: мать не люблю. Жалею, когда она больна... Было у нее сотрясение мозга, отец стукнул; пришла к ней в больницу... На обратном пути всю дорогу плакала. Но любви нет. Мы чужие люди.
— И угрызений совести нет, что мать не любите?
— Не замечала за собой угрызений совести. Как она ко мне, так и я к ней.
— А конфликты с матерью не приводили к ухудшению? Я имею в виду моргание.
— Само собой. Не только с матерью. Испортит кто настроение — и пошло-поехало...
— Вы говорили, Нина, что моргание стало особенно непереносимым три месяца назад. С чем вы это связываете?
— Были неприятности.
— Какие?
— Мне бы не хотелось об этом.
— Очередной скандал с матерью?
— Не совсем... Мне бы не хотелось об этом.


(Тон резкий, глаза злые. Я делаю ей больно, и она отдергивается. Ладно, не буду). Нина напряжена, и мне приходится провести с ней микросеанс гипноза, чтобы отпустить с миром.

...Вот это открытие! Оказывается, именно мать — тот человек, с которым у моей пациентки ассоциируется затаенное чувство униженности, страх ремня, жажда бунта. Даже не пьяница-отец — мать, в которой бы дочери души не чаять!

Что-то скребется из интуиции в мое сознание. Ага, «кульбит». Случайность?.. Это ведь из акробатики. Значит, мы с пациенткой добрались-таки до ее давних переживаний! А дальше вместе с переживаниями сознанию предстали живые картины детства. Следы на коже от ремня, чернильные пятна на скатерти, чашка, горошек платья... И, думаю, многое еще, о чем Нина просто умолчала. «Кому нужны подробности чужой жизни?»

Истолкование метода свободных ассоциаций, должно быть, одно из подлинных научных открытий Фрейда. В 50-е годы, после работ выдающегося канадского нейрохирурга У. Пенфилда, стали яснее психофизиологические закономерности, лежащие в основе этого метода.

Пенфилд был очень крупным исследователем. Однажды ему пришла в голову идея следующего эксперимента. Для удаления мозговых рубцов или опухолей в мозгу нейрохирургу приходится вскрывать черепную коробку; перед ним во время операции — открытые извилины мозга. Обезболивание местное (ткань самого мозга, как это ни странно, нечувствительна к боли), а значит, пациент в ясном сознании и может отвечать на вопросы. Пользуясь ним, ученый умудрился сочетать сложнейшую операцию с непродолжительным и совершенно безвредным экспериментальным исследованием. К какой-либо точке коры головного мозга прикладывается электрод со слабым гальваническим током. Пациента спрашивают, что он чувствует. Вот и все.

Прикосновение к одной из точек правой височной доли... Человек слышит вдруг звуки пианино. Он охвачен томительно - радостным переживанием; вслед за этим на него находят яркие воспоминания: детство, сад, освещенное окно, виднеющееся из сада; в окне мама, она играет на пианино. Человек понимает, что находится на операции, но тем не менее заново погружается в пережитое, давно забытое. Как будто гальванический ток, пройдя сквозь цепочку нервных клеток коры, включил видеомагнитофонную запись, хранящуюся в этих клетках! Именно — в этих: повторное прикладывание электрода к той же точке дает тот же эффект. А при воздействии на другую точку всплывает что-то другое. Звон колоколов (и воспоминание: ребенком, держась за руку бабушки, иду в церковь); визг пилы (и воспоминание: залитый весенним солнцем дворик, вместе с отцом пилим бревно); запах духов (и воспоминание: тетя Анна приехала в гости); яркая голубизна (и воспоминание о первом воздушном змее, запущенном в небо)... Читая о результатах опытов Пенфилда, я ловил себя на чувстве, будто передо мной фантастика в духе Рэя Бредбери. Всплывающие «под электродом» воспоминания всегда оказываются переживанием былого, подлинным погружением в мир прошлого. Кора головного мозга — это «видеофонотека» с записями всего, что когда-то глубоко врезалось в память. И вот что примечательно: вместе со слуховыми, зрительными, обонятельными картинами сначала оживают чувства, с ними сопряженные, а затем — логически связные воспоминания. Чем отчетливее вызванное электродом эмоциональное состояние, тем вернее явится сознанию картина из давно забытых лет.

Таково бессознательное Пенфилда. Яркая информация — и чрезвычайно богатая!— хранится в коре головного мозга без того, чтобы поступить в распоряжение сознания то первому вызову. Требуется особое событие — в данном случае воздействие током,— чтобы человек вспомнил (то есть заново осознал) нечто, с ним происходившее в прошлом. Похоже на Платоново «воспоминание идей», только отнюдь не витающих в космосе, а сохраняющихся в мозгу вне сознания человека...

Стоп! Но я ведь дал Аполлону Бпифановичу Шерозии убедить себя в том, что вне сознания идей не бывает, как нет листьев в корнях дерева. Как же быть с фактами Пенфилда? Видимо, так. Вне сознания могут храниться бессловесные впечатления и переживания, если они были острыми, значимыми для ребенка. Они, эти впечатления и переживания, и составляют материал «видеофонотеки» в мозгу. А когда эта «запись» включается (у Пенфилда — электродом), причем включается при ясном, действующем сознании субъекта, тогда сознание и формирует в себе идеи, соответствующие тому, что переживается. Неспроста под электродом пробуждаются сперва чувства, а потом мысли, то есть осмысленные воспоминания.

Ну а если бы опыт Пенфилда проводился на спящем человеке? Вероятно, человек увидел бы сон. И в этом сне тоже звучало бы мамино пианино и тоже виднелся бы ее силуэт в окне. Но все это приобрело бы размытость, неопределенность, причудливость, потому что во сне сознание работает урывками, не связывая концы с концами, не придерживаясь ни логики, ни реалистической последовательности событий. И тут мне мерещится любопытный парадокс. Вот мы разбудили спящего, вот он рассказывает нам свой сон. Но теперь-то он в ясном сознании! А стало быть, подбирает слова, идеи для всего того, что в сновидении было на девяносто процентов чистым переживанием и лишь на десять — мышлением. Точнее сказать — причудливым полумышлением. Спрашивается: что он рассказывает? То, что ему действительно снилось, или то, как он осознает приснившееся? Момент осознания неизбежно повреждает хрупкую структуру сновидения. Замещает переживания измышлениями. Я назвал бы это парадоксом сновидца. Ситуация напоминает квантовую физику, где попытка измерить микроявление изменяет последнее! Ибо измерительный прибор самим своим вмешательством в микроявление делает его каким-то другим...

Неудивительно, что я вспомнил о квантовой физике, ведь именно один из ее основателей, Нильс Бор, говорил: «Как только я начинаю анализировать свои чувства, я перестаю их испытывать».

Значит, все-таки есть в реальности неосознаваемые переживания! И они, похоже, способны десятилетиями оказывать влияние на психику человека, на его сознание в частности. Сами-то в тени, а определенный наклон нашим мыслям дают! И в сновидениях являются! Не их ли — в их худшем варианте — имел в виду выдающийся советский физиолог, ученик Павлова, П. К. Анохин, когда писал об «отрицательных эмоциях, ущемленных на бессознательном уровне» и наносящих вред здоровью?

Однако все это похоже и на бессознательное Фрейда. Пусть он заблуждался, принимая пресловутые бессознательные «комплексы» за своего рода сгустки идей, остающихся без осознания. Пусть это на самом деле сгустки переживаний, лишенных качества идей. Но они существуют, раз их можно пробудить электродом. Можно и без электрода. В сущности, я этого достиг сегодня с Ниной. Что-то должно окунуть человека в стихию неконтролируемых переживаний. Переставая сдерживать и сортировать эмоции, мы даем им разыграться, и тогда собственные биотоки мозга не хуже пенфилдовского электрода включают в цепях нервных клеток «те самые», давно не прослушивавшиеся записи. Эти записи мгновенно становятся достоянием сознания, если, конечно, человек в ясном сознании. А на поверхности — всего лишь нехитрый метод свободных ассоциаций!..

Какое отношение имеет ко всему этому бессознательное Узнадзе — установка? Я думаю, самое прямое. Установка и есть тот ускользающий от нашего контроля механизм, который удерживает некие переживания и впечатления в стороне от русла, по которому течет поток сознания. Зачем это делается? Может быть, для того, чтобы не перегружать сознание ничем «лишним» с точки (рения сиюминутных задач?.. Может быть, для того, чтобы не травмировать психику безысходной болью?.. Прошлого-то не изменишь.

Но она же, установка, служит механизмом возврата пережитого в русло сознания. Например, во сне. Подчас и наяву... А это зачем делается? Фигурально выражаясь, зачем установка время от времени прикладывает к забытым видеофонозаписям в мозгу свой собственный «электрод с гальваническим током»? Происходит ли это случайно? Скорее, нет: установка бередит прошлое тогда, когда с этим прошлым связаны трудности удовлетворения каких-то потребностей. Она ведь, установка, только то и делает, что согласовывает потребности с возможностями. И вот проблема, которой я в свое время не решил, вновь и вновь «подсовывается» моему сознанию: «Может, теперь поймешь? На сей раз решишь?» Отсюда, по-видимому, повторяющиеся сюжеты сновидений.

В ассоциативном эксперименте с Ниной я фактически изменил у нее процесс установки. Обратил этот процесс в сторону ослабленного контроля психики сознанием (примерно так же слабеет этот контроль при переходе в сон). И вот мучительные впечатления, дремавшие до этого вдалеке от русла, появились в потоке сознания Нины.

Детские обиды Нины, как я могу теперь думать, определенно способствовали возникновению невроза. Разлад психологического баланса ценностей у моей пациентки — это, скорее всего, реакция на унижения и страхи, испытываемые ею много лет в уродливой и жестокой семье. Я не знаю еще, что привело к ухудшению (иными словами, что случилось три-четыре месяца назад), но, судя по ответам Нины («мне бы не хотелось об этом»), речь идет опять-таки о тягостном конфликте и о новой реакции на конфликт. Хотя у девушки нет так называемого депрессивного психоза, хотя ее депрессия невротическая, основывается она, эта депрессия, далеко не на одном моргании, корни ее глубже, и душевная жизнь моей пациентки нуждается в общей перестройке. Способен ли врач осуществить эту перестройку? Или здесь свое веское слово должны сказать Случай, Удача, Судьба?..

Древние греки ставили судьбу выше богов; врачу же смешно тягаться с богами. Я не смогу сделать Нину спокойной и счастливой. И все-таки я не беспомощен.

Предыдущая       Следующая

Перейти к каталогу статей

загрузка...

Записки психотерапевта.


Симптомы невроза. Невроз или начало психоза?
Психические неполадки.
Бессознательное и неосознаваемое.
Фиксированная установка. Иллюзии.
Смена установок и объективация.
Ассоциативный эксперимент.
Бредовый психоз.
Личная жизнь. Источник неврозов.
Когда бессильна психиатрия.
Жизненные обстоятельства.
Психотерапия алкоголизма.
Больному о нем. Рассказ психотерапевта.
Как развивается ребенок.
Гармония становления мужчины и женщины.
Гипнотический сеанс.
Психотерапия. Пьянство и алкоголизм.
Унижение и неблагодарность. Амбиции.
Мучения и самооправдания алкоголика.
Понимание психолога.
Что такое психотерапия?

загрузка...